Письменность
Книгопечатание
Этимология
Русский язык
Старая орфография
Книги и книжники
Славянские языки
Сербский язык
Украинский язык

Rambler's Top100


ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - www.logoSlovo.RU
  Главная Об авторе Ссылки Пишите Гостевая
Язык и книга
    Старая орфография >> Правила >> И.Ильин. Какъ же это случилось?

Какъ же это случилось?



(Заключительное слово о русскомъ нацiональномъ правописанiи)

Если мы попытаемся подвести итоги всему тому, что необходимо сказать противъ «новой орѳографiи», то мы произнесемъ ей окончательный приговоръ: она должна быть просто отмѣнена въ будущемъ и замѣнена тѣмъ правописанiемъ, которое вынашивалось русскимъ народомъ съ эпохи Кирилла и Меѳодiя. И это будетъ не «реакцiей», а возстановленiемъ здоровья, смысла и художественности языка.

Напрасно намъ стали бы указывать на то, будто бы мы защищаемъ прежнее правописанiе изъ политической вражды къ большевизму. Эту инсинуацiю произнесъ когда-то г. Айхенвальдъ въ берлинской газетѣ «Руль». Вѣрно какъ разъ обратное. Если бы новую орѳографiю ввела русская нацiональная монархическая власть (чего она, конечно, никогда бы не сдѣлала!), то мы стали бы защищать прежнее правописанiе съ той же энергiей; а вотъ защитники новой орѳографiи, дѣйствительно, политиканствуютъ съ нею, придавая ей значенiе «прiятiя революцiи» «закапыванiя рва» или «спуска на полозьяхъ». Съ другой стороны, если бы коммунисты вернули прежнее правописанiе (чего они, конечно, никогда не сдѣлаютъ!), то мы отнюдь не стали бы врагами спасеннаго правописанiя, ни сторонниками коммунизма. Приписывать намъ политизацiю всѣхъ критерiевъ духовной культуры - есть сразу инсинуацiя и пошлость. Вопросъ же правописанiя рѣшается не пристрастiемъ и не гнѣвомъ, а художественнымъ чувствомъ родного языка и отвѣтственной аналитической мыслью.

Мы отлично знаемъ, что революцiонное кривописанiе было введено не большевиками, а временнымъ правительствомъ. Большевики сами привыкли къ прежнему правописанiю: всѣ эти Курскiе, Чубари, Осинскiе, Бухарины продолжали въ своихъ рѣчахъ «ставить точки» на отмѣненное «i» и требовать, чтобы коммунисты все знали на отмѣненное «ѣ». Даже Ленинъ писалъ и говорилъ въ томъ смыслѣ, что старое правописанiе имѣло основанiе различать «мiръ» и «миръ» (Изд. 1923 г. т. ХVIII, ч.1, стр. 367). Нѣтъ, это дѣло рукъ проф. А. А. Мануйлова («министра просвѣщенiя») и О. П. Герасимова («тов. мин. просв.»). Помню, какъ я въ 1921 году въ упоръ поставилъ Мануйлову вопросъ, зачѣмъ онъ ввелъ это уродство; помню, какъ онъ, не думая защищать содѣянное, безпомощно сослался на настойчивое требованiе Герасимова. Помню, какъ я въ 1919 году поставилъ тотъ же вопросъ Герасимову и какъ онъ, сославшись на Академiю Наукъ, разразился такою грубою вспышкою гнѣва, что я повернулся и ушелъ изъ комнаты, не желая спускать моему гостю такiя выходки. Лишь позднѣе узналъ я, членомъ какой международной организацiи былъ Герасимовъ.

Что же касается Академiи Наукъ, то новая орѳографiя была выдумана тѣми ея членами, которые, не чувствуя художественности и смысловой органичности языка, предавались формальной филологiи. Эта формализацiя есть язва всей современной культуры: утративъ вѣру, а съ нею и духовную почву, оторвавшись отъ содержательныхъ корней бытiя, современные «дѣятели» выдвинули формальную живопись, формальную музыку, формальный театръ (Мейерхольдъ), формальную юриспруденцiю, формальную демократiю, формальную филологiю. И вотъ, новая орѳографiя есть продуктъ формальной филологiи и формальной демократiи, т.е. демагогiя. Въ Академiи Наукъ совсѣмъ не было общаго согласiя по вопросу о новой орѳографiи, а была энергичная группа формалистовъ, толковавшихъ правописанiе, какъ нѣчто условное, относительное, безпочвенное, механическое, почти произвольное, не связанное ни со смысломъ, ни съ художественностью, ни даже съ исторiей языка и народа. Знаю случайно, какъ они собирали подписи подъ своей выдумкой, нажимали на академика А. А. Шахматова, который, чтобы отвязаться, далъ имъ свою подпись, а потомъ при большевикахъ продолжалъ печатать свое сочиненiе по старому правописанiю. Свидѣтельствую о томъ негодованiи, съ которымъ относились къ этому кривописанiю такiе ученые знатоки русскаго языка, какъ академикъ Алексѣй Ивановичъ Соболевскiй, лекцiи котораго по «Исторiи русскаго языка», по словамъ того же Шахматова, «получили значенiе послѣдняго слова исторической науки о русскомъ языкѣ - у насъ, и заграницей». Свидѣтельствую о такомъ же негодованiи всѣхъ другихъ московскихъ филологовъ, изъ коихъ знаменитый академикъ Ф. Е. Коршъ, разразился эпиграммой: «Старинѣ я буду вѣренъ, - Съ дѣтства чтить ее привыкъ: - Обезиченъ, обезъеренъ. - Обезъятенъ нашъ языкъ». Такiе ученые, какъ академикъ П. Б. Струве не называли «новую» орѳографiю иначе, какъ «гнусною»...

Для чего же это кривописанiе выдумывалось, ради чего вводилось? Публично выдвигали два соображенiя: «новая орѳографiя» проще и для народа легче... Эти аргументы воспроизводились въ эмиграцiи и такими дилетантами-публицистами, какъ г. Ю. Айхенвальдъ. На самомъ же дѣлѣ эти аргументы совершенно неосновательны.

Вотъ данныя опыта. Одинъ русскiй ученый славистъ, членъ-корреспондентъ Россiйской Академiи Наукъ, разсказывалъ мнѣ в 1922 году о результатахъ своего пятилѣтняго преподаванiя въ гимназiи. Онъ предлагалъ ученикамъ: кто хочетъ, учись по старой орѳографiи, кто хочетъ - по новой; требовать буду съ одинаковой строгостью! И что же? Процентъ слабыхъ въ среднемъ счетѣ оказался одинаковымъ. Оказалось, что трудно вообще правило и его примѣненiе, независимо отъ того, что именно предписываетъ правило. Напрасно стали бы ссылаться на особыя затрудненiя, вызываемыя буквою «ѣ». Эти затрудненiя были уже преодолѣны на чисто мнемоническомъ пути. Уже по всей Россiи циркулировала дешевенькая книжка въ стихахъ и съ картинками, гдѣ всѣ слова, требующiя букву «ѣ» были включены въ текстъ: «Разъ бѣлка бѣса побѣдила - И съ тѣмъ изъ плѣна отпустила, - Чтобъ онъ ей отыскалъ орѣхъ. - Но дѣло было то въ апрѣлѣ - Въ лѣсу орѣхи не созрѣли» и т.д. Или еще: «Съ Днѣпра, съ Днѣпра ли нѣкто Глѣбъ, - Жилъ въ богадѣльнѣ дѣдъ-калѣка, - Не человѣкъ, полъ-человѣка... - Онъ былъ и глухъ, и нѣмъ, и слѣпъ - Ѣлъ только рѣпу, хрѣнъ и рѣдьку»... и т. д. Запомнить эти стишки ничего не стоило; и учителю оставалось только пояснять корнесловiе и смыслословiе...

Одинъ русскiй ученый говорилъ мнѣ: «Что они все твердятъ объ облегченiи? Пишемъ мы, образованные, и намъ прежнее правописанiе совсѣмъ не трудно; а необразованной массѣ важно читать и понимать написанное; и тутъ старое правописанiе, вѣрно различающее смыслъ, для чтенiя и пониманiя гораздо легче! А новое кривописанiе сѣетъ только безсмыслицу»...

Что же касается «упрощенiя», то идея эта сразу противонацiональная и противокультурная. Упрощенiе есть угашенiе сложности, многообразiя, дифференцированности. Почему же это есть благо? Правда, угашенiе искуственной, безсмысленной, безпредметной сложности даетъ экономiю силъ: а растрачивать душевно-духовныя силы на мертвыя ненужности нелѣпо. Но «сложность» прежняго правописанiя глубоко обоснована, она выросла естественно, она полна предметнаго смысла. Упрощать ее можно только отъ духовной слѣпоты; это значитъ демагогически попирать и разрушать русскiй языкъ, это вѣковое культурное достоянiе Россiи. Это наглядный примѣръ того, когда «проще» и «легче» означаетъ хуже, грубѣе, примитивнѣе, неразвитѣе, безсмысленнѣе: или попросту - слѣпое варварство. Пустыня проще лѣса и города; не опустошить ли намъ нашу страну? Мычатъ коровой гораздо легче, чѣмъ писать стихи Пушкина или произносить рѣчи Цицерона; не огласить ли намъ россiйскiя стогна коровьимъ мычанiемъ? Для многихъ порокъ легче добродѣтели и сквернословiе легче краснорѣчiя. Безвольному человѣку безпринципная уступчивость легче идейной выдержки. Вообще проще не быть, чѣмъ быть; не заняться ли намъ, русскимъ, повальнымъ самоубiйствомъ?

Итакъ, кривописанiе не легче и не проще, а безсмысленнѣе. Оно отмѣняетъ правила осмысленной записи и вводитъ другiя правила - безсмысленной записи. Оно начало собою революцiонную анархiю. Во всякомъ культурномъ дѣланiи дорогá идея правила, ибо воспитанiе есть отученiе отъ произвола и прiученiе къ предметности, къ смыслу, къ совѣсти, къ дисциплинѣ, къ закону. Правило не есть нѣчто неизмѣнное; но измѣнимо оно только при достаточномъ основанiи. Произвольное же ломанiе правила - вредно и противорѣчитъ всякому воспитанiю; оно сѣетъ анархiю и развращаетъ; оно подрываетъ самый процессъ регулированiя, совершенствованiя, самую волю къ строю, порядку и смыслу. Здѣсь произволъ ломаетъ самое чувство правила, уваженiе къ нему, довѣрiе къ нему и желанiе слѣдовать ему. Введенiе же безсмысленныхъ правилъ есть прямой призывъ къ произволу и анархiи.

Вотъ именно это и учинило новое кривописанiе. Здоровая часть русской интеллигенцiи не приняла его и отвергла. Сдѣлалось два «правописанiя». Старое стали забывать, новому не научились. Возникло третье правописанiе - отбросившее твердый знакъ, но сохранившее ять. Надо ждать четвертаго, которое отброситъ ять и сохранитъ твердый знакъ. Скажемъ же открыто и точно: никогда еще русскiе люди не писали такъ безграмотно, какъ теперь; ибо въ ХVII и въ ХVIII вѣкѣ - искали вѣрнаго начертанiя, но еще не нашли его, а теперь отвергли найденное и разнуздали себя орѳографически. Тогда еще учились различать «ять» съ «естемъ», и не были увѣрены; а теперь, ссылаясь па свою малую образованность и на лѣнь, узаконили смысловое всесмѣшенiе. «Намъ», видите ли, «нéкогда и трудно» изучать свою русскую, «слишкомъ сложную» орѳографiю!.. Хорошо, господа легкомысленные лѣнтяи! За это вы будете надрываться надъ изученiемъ и усвоенiемъ гораздо болѣе сложныхъ иностранныхъ орѳографiй, - французской, англiйской и нѣмецкой; - чужiе языки возьмутъ у васъ все то время, котораго у васъ «не хватало» на изученiе своего, русско-нацiональнаго, осмысленнаго правописанiя; ибо тутъ иностранные народы не будутъ принимать во вниманiе вашу лѣнь, ваше «некогда» и «трудно». И напрасно кое-кто въ эмиграцiи выдвигаетъ то обстоятельство, что при господствѣ прежней орѳографiи были слова со спорнымъ «Е» и съ неувѣреннымъ «Ѣ»; не проще ли въ виду этого поставить всюду безспорное «Е»? Но вѣдь есть не мало людей съ неувѣренною мыслiю, честностiю и нравственностiю... Такъ не проще ли не искать ни смысла, ни вѣрности, ни честности, а водворять прямо безсмыслицу, безчестiе и развратъ: по крайней мѣрѣ, все будетъ опредѣленно, ясно, просто и легко... Да, исторически была шатость; но ее успѣшно и осмысленно преодолѣвали, до тѣхъ поръ, пока не рѣшили покончить съ культурой языка и провалиться въ варварство.

Правъ былъ князь С. Н. Трубецкой, когда писалъ («Ученiе о Логосѣ», стр. 5): «слово есть не только способъ выраженiя мысли, но и способъ мышленiя, само-объектированiе мысли». Правъ былъ и князь С. М. Волконскiй, когда настаивалъ на томъ, что смѣшенiе родовъ, падежей, степеней сравненiя и т.д. вызываетъ къ жизни «возвратное зло»: дурное правописанiе родитъ дурное мышленiе. Замѣчательнѣйшiй знатокъ русскаго языка В. И. Даль писалъ въ своемъ «Толковомъ Словарѣ»: «Надо... сохранять такое правописанiе, которое бы всегда напоминало о родѣ и племени слова, иначе это будетъ звукъ безъ смысла» (томъ 1, стр. 9). И именно въ этомъ единственно вѣрномъ языковомъ руслѣ движется новѣйшiй изслѣдователь русскаго правописанiя И. И. Костючикъ въ своемъ сочиненiи «Нашествiе варваровъ на русскiй языкъ». «Не реформа была проведена, а искаженiе, коверканiе русскаго языка, и при этом - умышленное», отрывъ русскаго языка отъ его церковно-славянскихъ корней, денацiонализацiя русскаго письма, русской этимологiи, фонетики, русскаго мышленiя...

И. С. Шмелевъ передаетъ, что одинъ изъ членовъ россiйской орѳографической комиссiи сказалъ: «старо это новое правописанiе, оно искони гнѣздилось на заднихъ партахъ, у лѣнтяевъ и неспособныхъ...». И именно ученые академики поспѣшили этимъ безграмотнымъ лѣнтяямъ на помощь: прервали всенародную творческую борьбу за русскiй языкъ, отреклись отъ ея вѣковыхъ успѣховъ и завоеванiй и революцiонно снизили уровень русской литературы. Этимъ они попрали и смысловую, и художественную, и органическую природу языка. Ибо строгое соотвѣтствiе звука и записи выговариваемому смыслу есть дѣло художественнаго всенароднаго исканiя иррацiональнаго (какъ всякое искусство!) и органическаго (какъ сама народная жизнь!).

И вотъ, въ отвѣтъ этимъ разсудочнымъ формалистамъ и безпочвенникамъ, мы должны сказать: писаный текстъ не есть дѣло произвола; онъ есть живая риза смысла, точный знакъ разумѣемаго, художественное выраженiе духа. Правописанiе есть продуктъ многолѣтней борьбы народа за свой языкъ; оно есть сосредоточенный итогъ его семейстики, фонетики, грамматики, символики и аллегорики - въ отношенiи къ предметамъ и въ духовномъ общенiи людей. Мудро сказалъ Апостолъ Павелъ, что люди общающiеся другъ съ другомъ внѣ взаимнаго разумѣнiя, суть другъ другу варвары (1 Кор. 14, 11). Не для того русскiй народъ бился надъ своимъ языкомъ, чтобы горсточка революцiонныхъ «академиковъ» сорвала всю эту работу взаимнаго духовнаго разумѣнiя.

Правописанiе имѣетъ свои историческiя, конкретныя и въ то же время философическiя и нацiональныя основы. Поэтому оно не подлежитъ произвольному слому, но лишь осторожному, обоснованному преобразованiю, совершенствованiю, а не разрушенiю. Пусть же нарушители русской нацiональной орѳографiи получатъ навѣки прозвище «друзей безграмотности» или «сподвижниковъ хаоса»; и пусть первымъ актомъ русскаго нацiональнаго Министра Просвѣщенiя будетъ возстановленiе русскаго нацiональнаго правописанiя.

С сайта Наследие Святой Руси. Печатается по изданiю: Ильин И. А. Собрание сочинений: В 10 т. Т. 2. / Сост. и коммент. Ю. Т. Ларисы; Художн. Л. Ф. Шканов. - М.: Русская книга, 1993. - с. 144-150.